Учебной частью в семилетке заведовал Вадим Григорьевич Евец. Он учил русскому и литературе. Уже тогда был пожилым. Часто замещал отсутствовавших учителей. Он приходил в класс и занимал время рассказом из русской истории или пересказом какого-нибудь длинного произведения. Несколько раз он увлеченно рассказывал с продолжениями поэму Ш. Руставели “Витязь в тигровой шкуре”. Класс слушал его с интересом. Когда он вел русский язык, то очень строго относился к ошибкам. Мог за диктант поставить “единицу”, а были случаи, ставил “ноль”. А еще он наблюдал за порядком в школе. Внезапно появлялся из учительской, ловко схватывал дерущихся или особо резвых за шиворот и вел в учительскую или к директору, приговаривая: “Живо, живо у меня.” Уже там шло выяснение и наказание. Однажды два пятиклассника, одним из которых был я, пришли в школу еще затемно. Были первыми и, положив портфели, решили порезвиться. Парты тогда были с откидными крышками. Если снизу ударить ногой, крышка оглушительно хлопала, вызывая наш мальчишечий восторг. Этим мы и занялись. Однако, очень скоро дверь класса отворилась, появился Вадим Григорьевич, подозвал нас  пальцем, а затем за шиворот отвел в кабинет директора. Каждому из нас директор сказал: “Если я найду поврежденные парты, все они будут ремонтироваться за счет родителей. Скажите им об этом, и пусть придут ко мне». Ясно, почему при появлении Вадима Григорьевича в коридорах становилось тише и просторнее.

Особенно хочется рассказать об учителе физики Иване Михайловиче Семенове. В семилетней школе  преподаются лишь основы физики, но Иван Михайлович делал это так доступно и интересно, что многих обратил в научную веру. Он выставлял на учительском столе наиболее интересные физические приборы и по ходу объяснений задействовал их. Многие из них были сделаны руками учеников: моторчики, наклонные плоскости, маятники, даже радиоприемники. После демонстрации какого-либо опыта он внезапно спрашивал о его сущности. Например, в медную трубку заливался эфир. Трубка затыкалась пробкой, обматывалась шнуром, который терся о ее поверхность и разогревал ее. “Ну, Чуков, - спрашивал Иван Михайлович, когда пробка выстреливала из трубам, - чья энергия вытолкнула пробку? Нет, не эфира, а Ивана Семенова энергия, да!” Он был доброжелательный, доступный человек и очень хороший учитель.

В семилетней школе работало еще много замечательных учителей. Начинал Иван Семенович Петраков, еще продолжали работать И. Зверев и И. Порцевский. Работали Александра Александровна Муравьева, Антонина Васильевна Березина, Вера Григорьевна Золотовицкая. Иногда я, здороваясь, ошибался и говорил ей «Вера Георгиевна», она поправляла: “Гришковна я, Гришковна”. Учительская семья Золотовицких с двумя детьми, Михаилом и Галиной, жила в квартире, находившейся на первом этаже школы. Тогда это было почти правилом: руководители жили при “своих” учреждениях. Асташес Тарасович – зав. аптекой - жил с семьей при аптеке. Заведующий санбаклабораторией Роман Константинович Флоренский - в комнатке при лаборатории. Даже сторож средней школы жил в комнате, смежной со спортзалом школы. Однако большинство учителей жило, мягко говоря, некомфортно, в неблагоустроенных домах и в тесноте, впрочем, как и большинство жителей. Расселять и давать учителям квартиры начнут только в 60-х годах. Многие из старшего поколения не доживут до этого.

В 1950 году я начал учиться в восьмом классе десятилетки. Тогда она была единственной полной средней школой в Реутове. Набор предметов увеличился, их содержание стало более глубоким. Как мне сейчас кажется, предметы логика и психология в программе были излишними, и являлись досадной потерей времени.

В восьмом классе математику вела молодая тогда Валентина Николаевна Николаева. Она запомнилась как очень энергичная, активная натура. Высокий темп ведения урока и объяснений. Быстрая проверка заданий. Частые контрольные. Только когда вызывала решать примеры у доски, она садилась за учительский стол, сбрасывала туфли и немного расслаблялась. Когда у ученика случалась заминка, она быстро попадала в туфли и подбегала к доске. Но иногда теряла бдительность, и сидящему на первой парте удавалось сдвинуть туфли в сторону. Тогда В.Н. промахивалась мимо туфель, пыталась подойти к доске босой, но с досадой возвращалась за стол. Обычно не очень раздражалась,  но могла  проказу припомнить конкретному вредителю. Иногда в сложном примере или задаче ответы различались, и каждый ученик отстаивал свой результат. Тогда она говорила: “Сейчас спорить не будем. Я проверю решение в комплексных числах”. Для нас в восьмом классе это было обращением к высшим силам, и все успокаивались.

Историю с восьмого по десятый классы вел Александр Степанович Букин. Он участвовал в Великой Отечественной войне артиллеристом, был ранен. Несмотря на ранение, был удивительно подвижен и активен. Уроки проводил в быстром темпе, спрашивая “с места”. Его мало интересовало изложение эпизодов истории. Он требовал понимания глубинной сущности событий, движущих сил на каждом этапе. Различения повода и причины. Выявления исторических закономерностей. К примеру, была ли необходимость освобождения крестьян? Какие классы и слои общества были заинтересованы в этом? Каковы следствия этого акта? Похоже обсуждались все важные исторические события. Он часто обращался к первоисточникам, документам. Цитировал исторических персонажей. Задавая вопросы быстро и произвольно, он держал класс в постоянном напряжении. Даже незначительная рассеянность была чревата снижением оценки. Но точные ответы оценивались высоко. Уже в восьмом классе он задавал темы рефератов, похожие на исследования. Он рекомендовал работать над ними в Исторической библиотеке. Содействовал, если возникали затруднения. Многих из нас он приохотил к работе в читальном зале. Мне пришлось посидеть там над темой: “Развитие военной организации и вооружений в России”. Александр Степанович был секретарем партбюро школы и воплощал собою саму идейность, как она тогда понималась. Присутствовал и выступал на комсомольских собраниях, на приемах в комсомол. В  середине 50-х годов он стал работать директором Салтыковской средней школы, но посещал нашу школу по случаю ее столетия в 1988 году. И тогда был еще бодр и подвижен.

(Продолжение следует)

Г. Рясный